Его книгами зачитывались дети и взрослые — и сто лет назад, и сегодня. Каким был автор культовых «Палескіх рабінзонаў»: пять пунктов
16 июля 2026 в 1784178000
Франак Дубковский / «Зеркало»
Многие привыкли смотреть на классиков беларусской литературы через призму школьной программы. А она, к сожалению, обычно ограничивается общими фразами о «таланте» и «знаменитых произведениях» и краткими сведениями из биографий. Без большой заинтересованности понять, почему именно этих людей считают знаковыми личностями для нашей культуры, сложно. «Зеркало» исправляет это в проекте «Внеклассное чтение». В нем мы по пунктам объясняем, почему тот или иной писатель достоин вашего внимания, и доказываем, что беларусское можно любить не только за то, что оно свое, а еще и за то, что это действительно круто. Мы уже говорили о Владимире Короткевиче и Иване Мележе, Максиме Богдановиче и Василе Быкове, Янке Купале и Якубе Коласе, Максиме Горецком и Кузьме Чорном, Максиме Танке и Михасе Стрельцове, Янке Брыле и Алесе Рязанове. Герой этого текста - Янка Мавр.
1. Начал позже всех, но это ему не помешало
Каждый писатель приходит в литературу в свое время. Конечно, встречаются вундеркинды, как Алесь Рязанов: он уже с шестого класса активно печатался в районной газете, а в десятом попал с большой подборкой своих стихов во «взрослое» профильное издание. Однако чаще серьезно писать начинают в молодости, после получения образования. Всемирно известный пример исключения из этого правила - итальянский ученый Умберто Эко, который в возрасте 48 лет выпустил свой первый роман «Имя розы».
Иван Федоров - настоящее имя Янки Мавра - дебютировал не намного раньше. Его первые сатирические фельетоны появились в печати, когда ему было 40, а первую повесть «Чалавек ідзе» он опубликовал в 42. Это были 1923−1925 годы, его ровесники Янка Купала и Якуб Колас, начав в юности, уже давно стали главными писателями эпохи, живыми классиками, а Янка Мавр только дебютировал - позже, чем любой другой из значимых беларусских литераторов. Но это не помешало ему издать много произведений, обрести признание, славу и народную любовь.
Откуда взялся экзотический псевдоним? Отца писателя, Михаила Федоровича Ильина, при переписывании документов, перепутав, записали как Михаила Федорова. Его сын еще в начале писательского пути понял, что имя русского первопечатника Ивана Федорова, тезкой которого он является, не слишком подходит для дебюта в беларусской литературе. Нужно было, как часто делали тогда, придумать псевдоним. Поиски заняли много времени.
«И вдруг, когда он уже отчаялся <…>, ему вспомнилась расхожая шиллеровская фраза: "Мавр сделал свое дело, мавр может уходить". И он непроизвольно повторил эту фразу вслух, потом второй и третий раз одно только слово "мавр". Слово "Мавр" в его выразительном произношении зазвучало ярко, красиво, многозначительно и, что самое важное, таинственно. Эта таинственность и загадочность, скорее всего, и впечатлила его самого», - вспоминал писатель Петро Рунец. Но имя Иван к слову «мавр» не подходило, а вот «Янка Мавр» звучало мелодично и необычно. И к тому же отвечало любви автора к географии, далеким странам и другим культурам. Выбор был сделан.
Что же привело этого творца в литературу в зрелом возрасте? Если кратко - любовь к детям и учительство. Вот как выглядел этот путь.
Федоров-Мавр родился в 1883 году в Либаве (ныне Лиепая в Латвии), куда его семья поехала на заработки. Отец-беларус рано умер, Янка вместе с матерью переехал на ее родину - в одну из литовских деревень. Позже поступил в учительскую семинарию в Паневежисе, но на последнем году, в 1902-м, его исключили за свободомыслие и «сомнения в религии». Однако позже юноша, сдав экзамены в профильном институте экстерном, все же стал учителем географии. Работал он сначала в школах на территории Литвы, позже в Беларуси - в училище под Борисовом, в минских школах. Даже закончив преподавать в 1930-м, он оставался учителем в душе, отмечала исследовательница Эсфирь Гуревич.
Еще в 1900-х на Борисовщине он устроился в одну семью домашним учителем и очень полюбил детей своего «хозяина», которых было четверо. Но внезапно тот умер.
«І Маўр застаўся жыць з яго ўдавой [Варварай] і дзецьмі. Але тут пайшлі чуткі: маўляў, як гэта так, малады чалавек жыве з удавой. <…> І было пастаўлена пытанне: ці ён з'язджае, ці трэба жаніцца. Янка Маўр ажаніўся з гэтай жанчынай. Але, як ён сам казаў, што не на ёй, а на яе дзецях, бо ён да іх прывык», - рассказывала внучка классика Мария Мицкевич. Будущему писателю тогда было 26 лет.
В браке у пары родилось еще трое детей, но потом жена умерла. Ивану понадобилась помощь с детьми. «Прыходзіла адна жанчына дапамагаць, потым яна прывяла і сваю сястру. І вось якраз апошняя і была Стэфаніда, наша бабуля. Дык яны з дзедам потым узялі шлюб. Затым старэйшыя дзеці, якія нарадзіліся не ад Янкі Маўра, ужо выраслі і разышліся. А бабуля гадавала траіх дзяцей Маўра, а потым у іх нарадзілася толькі мая маці Наталля», - добавляла Мария Мицкевич.
Всех восьмерых детей - неродных в том числе - писатель считал своими и любил одинаково.
Эта любовь переносилась и на учеников. Литератор Александр Миронов, который учился у Ивана Михайловича, вспоминал его уроки географии: «Нібы знікалі сцены класа, і вакол, як кінуць вокам, рассцілалася бязмежная прастора мора з цёмнай палоскай яшчэ нікім не адкрытай зямлі на гарызонце…» Специально для учеников Янка Мавр придумывал научно-фантастические очерки, которые позже и стали основой его первых повестей.
Таким образом, по словам Гуревич, литературная работа сначала вызревала «з жадання захапіць вучняў прагай ведаў аб бязмежнасці свету і няспыннасці развіцця чалавецтва». Но вскоре стало «ўнутранай неабходнасцю, выкліканай загадкай самога феномена дзіцяці, што прыцягвала яго як бацьку, як настаўніка, як чалавека наогул і, нарэшце, як пісьменніка».
Преданность детям литератор сохранил до старости. Так, в 72 года Янка Мавр, уже почти слепой (у него нашли катаракту, но в то время операцию делали только тогда, когда катаракта вызреет), отдыхал с семьей на Черном море. Неподалеку пятилетняя девочка начала тонуть. Писатель бросился в море на крик и спас ее.
2. Стал отцом отечественной детской литературы
Конечно, произведения для детей и подростков появлялись в Беларуси и до Янки Мавра. Но именно он сформировал беларусскую детскую литературу как отдельный жанр и вывел ее на высокий уровень.
«Калі старэйшыя беларускія пісьменнікі Колас, Купала, Бядуля служылі як бы мастком паміж "дарослай" і дзіцячай літаратурамі, дык з прыходам Янкі Маўра і Алеся Якімовіча (известен произведением "Эльдарада просіць дапамогі". - Прим. ред.), якія звязваюць свой творчы лёс выключна з літаратурай для дзяцей, апошняя пачала выходзіць на самастойны шлях», - отмечала Эсфирь Гуревич. Исследовательница называла Мавра отцом беларусской детской литературы. К последней он относился серьезно, выверял каждую деталь, так как считал, что юный читатель - самый жесткий критик, который сразу заметит обман и ложь.
Кстати, Янка Мавр создал и первые в беларусской литературе научно-фантастические произведения для детей: «Вандраванне па зорках» (1927) и другие.
Начать этот путь творчества для детей Мавр решил буквально с самого начала - с первобытности: ей была посвящена его первая повесть «Чалавек ідзе» (1925).
«[Ён] звярнуўся да жыцця першабытнага чалавека на той стадыі яго развіцця, калі той толькі станавіўся на ногі, нічога яшчэ не ўмеўшы - не вырабляў прылад, не ствараў новых рэчаў, а толькі вучыўся карыстацца гатовымі, прыроднымі, не валодаў агнём, не ўмеў ні смяяцца, ні плакаць, ні гаварыць. Таму тое, чаго ён дасягае, - усё ўпершыню: першы раз ён падымае ўзброеную руку на звера, распальвае першае вогнішча, на яго вачах з'яўляецца першая слязінка, на вуснах першая ўсмешка. Усё ўпершыню - такі ўдала знойдзены аўтарам мастацкі ход, што як мага лепш адпавядае бачанню і ўспрыманню дзіцяці, яго прадчуванню першаадкрыцця, чаканню ім навізны, незвычайнасці», - писала Эсфирь Гуревич.
Далее были написаны повести так называемого майнридовского цикла (отсылка к популярному в прошлом писателю Майн Риду): «У краіне райскай птушкі» (1926) и «Сын вады» (1927). Их действие разворачивается в Азии, в тогдашних колониях европейских стран. Как отмечала Гуревич, в повестях Мавр опровергал представление о туземцах как о кровожадных людоедах, лишенных человечности. И одновременно избегал романтизации их жизни, замалчивания их диких нравов и привычек.
Автор писал в традиции западной приключенческой классики: его произведениям были присущи загадочность и таинственность, напряженность и частая смена ситуации (опасность и ее преодоление). Но при этом Мавр полемизировал с ее штампами. Например, в «Сыне воды» местный житель спасал белого человека (тогда как в западных произведениях этого жанра белых обычно спасали от диких туземцев).
Среди произведений, которые стали особенно популярными сразу после выхода, можно упомянуть «ТВТ» (1934). Аббревиатура расшифровывается как «Товарищество воинствующих техников»: герои произведения собственными силами устраняли всевозможные неисправности.
«Памятаю, як у дзяцінстве <…> кінулася рамантаваць прас, праводку, будзільнікі… На ўсё жыццё ўвабраўшы феміністычны пафас кнігі: дзяўчынка, якая рамантуе боты і можа закляпаць патэльню, і хлопчык, які можа залатаць сабе шкарпэтку, - гэта нармальна», - вспоминает современная писательница Людмила Рублевская.
Книга настолько заинтересовала читателей, что появилось целое движение тэвэтэтовцев, соответствующие кружки для школьников заработали в Бресте, Пинске, Кобрине, отдельных городах России: дети совместно ремонтировали вещи для себя и в помощь другим, «делали добрые дела». Но чиновникам это пришлось не по нраву (движение возникло стихийно, без согласования сверху), поэтому кружки довольно быстро прекратили существование.
3. Создал первый беларусский приключенческий роман
«Вы видите перед собой человека, который двадцать лет изучал географию, не выходя из кабинета, и наконец решил заняться ею практически», - именно так представил себя Жак Паганель, герой романа Жюля Верна «Дети капитана Гранта». Пожалуй, что-то аналогичное мог сказать о себе и Янка Мавр. Несмотря на долгий век - 88 лет, он никогда не выезжал за пределы государства, в котором жил: сначала это была Российская империя, потом Советский Союз. Однако это не мешало ему в подробностях описывать экзотические страны. «Ён, як той Жуль Верн, нідзе не быў, а ўсё ведаў да драбнiц - гадзінамі мог расказваць пра Інданезію, Барнэа, Суматру, Новую Зеландыю ці Аўстралію», - вспоминал писатель Сергей Граховский.
Интересно, что Янка Мавр даже устраивал спиритические сеансы, пытаясь понять их механизм, однако в «духов» не верил: вычислил, что если «духи» и давали какую-то информацию, то ее раньше знал кто-то из участников сеанса.
У Мавра были энциклопедические знания. Дополнить их жизненным материалом помогали рассказы одного из бывших учеников, ставшего моряком. Важным рабочим инструментом для писателя стал искусственный язык эсперанто. Янка Мавр, который на пике популярности этого языка, в середине 1920-х, вел на беларусском радио передачу для эсперантистов и принимал их у себя дома, хорошо знал его и переписывался со многими эсперантистами по всему миру. Те рассказывали ему о своих странах, присылали сведения из местных книг, недоступные в СССР.
Но главным помощником писателя была собственная фантазия. У него была дача в деревне Турин (ныне агрогородок Пуховичского района), и там он построил на берегу Свислочи «кабинет» - шалаш из лозы. Импровизированный писательский стол стоял прямо на мостике над рекой - чтобы можно было свесить ноги в воду и сочинять новые произведения, представляя себя на берегу океана.
Как раз таким образом был написан роман «Амок» - его называют первым приключенческим романом в беларусской литературе и первым отечественным романом для детей. Сюжет основывался на событиях восстания 1926 года, которое произошло на индонезийском острове Ява (тогда это была колония Нидерландов). Произведение было опубликовано в 1929-м, по горячим следам этого восстания. Название Мавр позаимствовал из нашумевшей в те годы повести австрийского писателя Стефана Цвейга, вложившего в слово «амок» мистический смысл, но вообще под ним понимают проявление бурной слепой ярости. Для Мавра же это была социальная болезнь, результат того, что доведенный до нищеты народ находится под властью чужаков.
На страницах «Амока» - классического приключенческого произведения - предстают благородные местные жители и колонизаторы-голландцы, олицетворяющие зло в чистом виде.
«Ёсць і добрыя галандцы, і паскудныя яванцы, але прапорцыі вытрымліваюцца строга. Законы жанру, што паробіш. "Амок" - тыпова хлапечае чытво; можа, нават празмерна. Свет рамана - чыста мужчынскі, забаўна, але тут няма ніводнага значнага жаночага персанажа», - отмечает писатель Ольгерд Бахаревич. К сожалению, отсутствие значимых, хорошо разработанных женских персонажей было скорее нормой, чем исключением для литературы предыдущих времен.
При этом Мавр, сделав главными положительными героями романа яванцев, по мнению Бахаревича, «закладваў у неакрэплыя душы падлеткаў разуменне чалавечай роўнасці і свабоды». «Атрымалася даволі моцнае антырасісцкае пасланне», - считает современный автор.
В «Амоке» его создатель сравнивал экзотический животный и растительный мир с флорой и фауной Беларуси, давая уроки толерантности: «Нашы людзі кажуць, што ўсе гэтыя штукі (местные фрукты. - Прим. ред.) нявартыя адной добрай антонаўкі. Мусіць, яванец таксама не аддаў бы свайго дур'яну за ўсе нашы яблыні і грушы».
Пожалуй, секрет успеха «Амока» был еще и в том, что роман создавался с любовью к собственной земле. «У пэўным сэнсе, пішучы пра Яву, ён апісвае беларускае Палессе - малюе далёкія джунглі, а бачыць перад сабой айчынныя краявіды», - отмечает Бахаревич.
4. Написал бестселлер - и по нему даже создали ремейк
Действие первых произведений Мавра, написанных в 1920-е, происходило за рубежом, в экзотических странах. Но в 1930-е атмосфера в советском обществе изменилась, вместо интернационализма стали делать ставку на патриотизм. Откликаясь на это, писатель перенес действие произведений в беларусские реалии. Так появилась повесть «Палескія рабінзоны» - остросюжетная история о двух юношах, отрезанных от цивилизации на острове посреди полесских болот. Она стала самым популярным произведением писателя и настоящим бестселлером, ее и сегодня охотно читают и переиздают.
Исследовательница Марина Козловская называет это произведение образцом приключенческой литературы. Из него дети, которые сегодня обычно не представляют жизни без смартфона, получают курс выживания. Герои «Робинзонов» выбираются из трясины, строят шалаш, лепят посуду, добывают огонь, воду и пищу. В том числе, как того требует выживание в дикой природе, не стесняются убивать животных - никакого сюсюканья с читателями (что в этом произведении, что в других) у писателя нет.
Вдобавок, как отмечает Козловская, книга еще и выводит юного читателя в мировую культуру: «Пасля "Палескіх рабінзонаў" дзіця можа ўспомніць, што павінен быць яшчэ нейкі Рабінзон, і, пасталеўшы, можа ўзяцца за аднайменны раман [Даніэля] Дэфо. Альбо пачаць цікавіцца літаратурай такога кшталту і адкрыць на смартфоне Жуля Верна. То-бок Маўр - першы каменьчык, каб выбудаваць зацікаўленасць гэтым жанрам».
На страницах «Палескіх рабінзонаў» Мавр дает хороший урок патриотизма, рассказывая о главных героях: «Вучыліся абодва добра, чыталі шмат кніжак, асабліва прыгодніцкіх - Жуля Верна, Майн Рыда, [Джэймса Фенімора] Купера і г. д. Цікавілі іх розныя далёкія краіны, дзікуны, індзейцы, якіх цяпер бадай ужо зусім няма. Захапляліся рознымі прыгодамі з іх жыцця, што адбываліся гадоў 60−80 назад. Марылі пра пальмы, джунглі, а не бачылі добрай пушчы, якая была за некалькі дзясяткаў кіламетраў ад іх. Уяўлялі сабе розныя паляванні на тыграў, сланоў, ільвоў, а вавёркі на волі не бачылі. Марылі пра мора, караблі, а не бачылі вялікага возера, якое ляжала за кіламетраў дваццаць ад іх. <…> У Беларусі наогул, а ў іх раёне асабліва, ёсць шмат куткоў, не горшых ад заморскіх. Ёсць пушчы, не менш цікавыя, чымся далёкія трапічныя лясы. Ёсць азёры і балоты, якія ўвесну робяцца морамі. Ёсць звяры, якія радзей сустракаюцца на свеце, чым сланы і тыгры».
К сожалению, в реалиях 1930-х книга должна была соответствовать духу времени, нужно было демонстрировать преданность советскому строю. Так появилась линия со злостными контрабандистами-антисоветчиками из-за западной границы, возле которой, по сюжету, находилось место действия. Сегодня читать эти страницы приходится прищурившись. К счастью, эти эпизоды не заняли много места в произведении, а борьба с «антисоветскими элементами» лишена романтизации, присущей литературе того времени.
Культовое произведение Мавра вдохновило современного писателя Егора Конева на создание повести «Новыя палескія рабінзоны». В ней героев-подростков стало трое (добавилась сестра одного из них), контрабандисты превратились в «черных археологов», но общий мотив сохранился. В беларусской литературе это, пожалуй, единственный пример ремейка классического произведения, что только делает честь Янке Мавру.
Ремейков было немало в русской литературе, но это было переписывание западных произведений, неизвестных советским читателям за железным занавесом, и без согласования с владельцами авторских прав: «Волшебник Изумрудного города» Александра Волкова (оригинал - «Странный волшебник из страны Оз» Лаймена Фрэнка Баума), «Золотой ключик, или Приключения Буратино» Алексея Толстого (оригинал - «Приключения Пиноккио» Карло Коллоди). Продолжилось это и в постсоветской России: например, была известна серия книг «Таня Гроттер», которую написал в двухтысячных Дмитрий Ямец по мотивам серии Джоан Роулинг «Гарри Поттер».
5. Стал другом, родственником и героем произведения Якуба Коласа
Фрагменты романа Якуба Коласа «На ростанях»:
«Тадорык тупаў па пакоі босы, бо так вальней нагам, казаў ён, і амаль не зварачаў увагі на шумны настаўніцкі натоўп, запоўніўшы ўсю кватэру <…>. Зрэдку перакідаючыся з тым ці з іншым закавырыстымі рэплікамі, ён зняў са сцяны скрыпку, прысеў на цвёрдую канапку з абдзёртаю абіўкаю і выігрываў нейкія мелодыі. Манера трымаць скрыпку і смык і сама ігра сведчылі аб тым, што Іван Тадорык быў добрым скрыпачом. Лабановіч з прыемнасцю слухаў музыку, углядаўся ў твар скрыпача, крыху пануры і злёгку васпаваты, з насупленымі брывамі, са шчыльна сціснутымі губамі. Шырокі лоб і авал твару з вастраватым падбародкам казалі за тое, што Іван Тадорык, як відаць, чалавек з выдатнымі здольнасцямі».
…
«Садовіч як гаспадар школы і як чалавек, прыняўшы кіраўніцтва сходам, хоць яго ў лідары ніхто не выбіраў, выступіў з прамоваю. Пры гэтым ён стаў у належную позу, падаў наперад грудзіну і прыняў сурʼёзны выгляд.
- Таварышы! - пачаў ён з баса. - Мы сышліся і зʼехаліся для важнай справы. Усе чэсныя перадавыя людзі Расіі выступаюць за арганізаванае змаганне са злом і несправядлівасцю…
- А называюцца яны царскім самадзяржаўем, - падказаў Іван Тадорык і збіў прамоўцу з панталыку.
- Не лезь у пекла раней за бацьку, - жартліва і ў той жа час досыць строга заўважыў Садовіч».
Рассказывается здесь о реальном эпизоде - нелегальном съезде учителей Минской губернии, который в 1906-м прошел в родных местах автора, возле деревни Николаевщина (нынешний Столбцовский район). На нем среди прочего обсуждалась необходимость учить детей по-беларусски и ввести бесплатное обучение в начальных школах. Среди участников были как сам Колас - тогда учитель Константин Мицкевич, - так и Иван Федоров (будущий Янка Мавр), который и стал прототипом Ивана Тодорика. Однако собрание разоблачила полиция. Мицкевич, как один из организаторов, в конце концов получил три года заключения, которое провел в Пищаловском замке (минская тюрьма, ныне известная как Володарка). А Федорова лишили права преподавать в школе и взяли под надзор полиции.
Позже их дружба продолжилась. Во время Второй мировой войны оба литератора оказались в эвакуации в Центральной Азии. Якуб Колас жил в Ташкенте, Янка Мавр - в Алма-Ате. Для последнего это оказалось непростым испытанием - войну он, как пишет Эсфирь Гуревич, перенес как «психическую травму». В письме Коласу Мавр как-то пожаловался, что дочь выгоняют из школы, так как нет денег заплатить за обучение (тогда в СССР обучение в старших классах, а также вузах было платным), а на работу его не берут. Друг прислал нужную сумму.
Помог он и решить формальности с работой. «Да заняткаў у школе прыступіў я таксама прыватным чынам, без дакументаў і афармлення. Ёсць толькі настаўніцкая пенсійная кніжка, - писал Мавр Коласу в конце 1942 года. - Таму, калі табе не ў цяжар, зрабі мне на ўсякі выпадак такую паперку: "Ведаю Фёдарава І.М. 36 гадоў. Ведаю, што ён трымаў экстэрнам экзамен пры Віленскім настаўніцкім інстытуце і на працягу многіх гадоў быў выкладчыкам гісторыі і геаграфіі ў сярэдніх навучальных установах"».
После войны Колас взялся за третью часть трилогии «На ростанях», где и описал Ивана Тодорика. А их дети - сын Коласа Михаил Мицкевич и дочь Мавра Наталья Федорова - поженились, у них родился ребенок. Они счастливо проживут вместе почти 65 лет, до смерти Натальи в 2012-м. Получилось, что автор «На ростанях», не нарушив исторической правдивости, писал о родственнике.
«Калі я жаніўся на дачцэ Маўра, жартаваў: калым ужо заплаціў», - комментировал сын Коласа ту историю с денежной помощью.
Их дети и внуки продолжили культурную династию. Василина Мицкевич, правнучка обоих классиков, сейчас работает в Коласовском музее в Минске, немало пишет о своем прадеде. Внутри музея, на стене, висит скрипка Янки Мавра.