Операция AEQUOR, или Посланные на смерть. Часть вторая: выбор БНР, вербовка, подготовка в Баварии и 10 000 долларов за смерть
23 августа 2026 в 1787468400
Юрий Кот⠀ / «Зеркало»
Douglas C-47 без бортовых номеров и опознавательных знаков шел на восток на высоте, которая на жаргоне американских пилотов буквально означала «полет по верхушкам деревьев»: самолет-транспортник с одним-единственным агентом-диверсантом на борту избегал советских радаров. Маршрут пролегал вдали от больших городов и военных аэродромов. Внизу проплывали спящие польские и беларусские деревни. У квадрата высадки самолет резко взмыл вверх, и на высоте 250 метров из него вывалился человек. Над ним распустился купол парашюта. Подобный прыжок считался крайне сложным и опасным, требующим длительной подготовки и большого опыта - ни того, ни другого у Янки Филистовича не было. Он тогда выжил, но для него этот прыжок стал первым и последним. А когда для него миссия закончилась трагедией, на его место были отправлены следующие.
Во второй статье цикла «Посланные на смерть» (первая часть - здесь) мы продолжаем рассказывать об операции AEQUOR, которую американское Центральное разведывательное управление (ЦРУ) проводило в Беларуси в начале 1950-х. Завербованных беларусов-эмигрантов учили основам разведки, а затем сбрасывали с парашютом в леса БССР. Проект был частью куда более масштабной войны с коммунизмом, где не считали жертв. И молодые беларусы, мечтавшие о свободе для своей страны и возвращении домой, стали в ней пешками.
Два лагеря
К началу 1950-х годов на Западе существовало два соперничающих центра беларусской политической эмиграции, каждый из которых претендовал на то, чтобы представлять беларусский народ. Первый - Рада БНР. Беларусская Народная Республика была провозглашена как независимая страна 25 марта 1918 года в оккупированном немецкими войсками Минске, но из-за сложной геополитической ситуации не смогла получить международную поддержку и установить эффективную власть на территории страны. Первое беларусское государство просуществовало меньше года. Правительство БНР было вынуждено покинуть Минск и с тех пор действовало в изгнании - сначала в Ковно и Праге, затем в Париже, где в начале 1950-х Раду БНР возглавлял Николай Абрамчик.
У Беларусской центральной рады (БЦР) история была другой. Ее создали немецкие власти в декабре 1943 года в оккупированном нацистскими войсками Минске как консультативный орган при генеральном комиссариате «Вайсрутения», рассчитывая заручиться поддержкой местного населения на фоне наступления Красной армии. Во главе БЦР немцы поставили Радослава Островского, ранее занимавшего под их же властью пост бургомистра Смоленска, Брянска и Могилева. В конце июня 1944 года, когда Красная армия освобождала Беларусь, немцы вместе со своими отступающими войсками эвакуировали в Германию Островского и его соратников с семьями, а также тысячи других беларусов. Руководство БЦР продолжило действовать в эмиграции.
В рассекреченных в 2007 году архивах операции AEQUOR есть любопытный сравнительный анализ Рады БНР и Беларусской центральной рады - их истории, взаимодействия, влияния на беларусскую эмиграцию. ЦРУ нуждалось в помощи для вербовки беларусов, из которых можно подготовить агентов для заброски в БССР, и помочь в этом могли эмиграционные центры.
Но нужно было выбрать, с кем из двух структур работать будет эффективнее. А структуры, как водится, между собой не ладили. Автор документа иронично подметил: «Невзирая на частые декларации объективности и заверения в том, что единственное их желание - видеть свою страну свободной, они, с той слепой эмоциональностью, что больше пристала подростковым бандам, бросают камни не в общего врага, а друг в друга. В одном случае газета БНР обрушивается с оскорблениями на Островского, главу БЦР. Вскоре после этого в издании БЦР выходит пасквиль на Абрамчика, президента БНР. Страсти их приверженцев, таким образом, разжигаются не против коммунизма, а вокруг вопроса о том, каким будет устройство беларусского правительства после обретения независимости. Все их поведение имеет такое же отношение к подлинной цели - освобождению Беларуси, - какое средневековый спор о числе ангелов, умещавшихся на кончике иглы, имел к проблемам религии».
В итоге ЦРУ остановилось на Раде БНР. С БЦР Островского решили дел не иметь: слишком тесной была ее связь с нацистами во время оккупации Беларуси. В том же документе указывалось с осуждением: «БЦР родилась 20 декабря 1943 года при помощи горстки нацистских повитух. При родах присутствовали Р. Островский, Юрий Соболевский и Шкеленко, один из них был объявлен председателем, или отцом ребенка, оставшиеся - его заместителями. Статут БЦР зачитал немецкий генерал фон Готтберг».
Дело не в том, что американская разведка страдала излишней щепетильностью - напротив, ее сотрудничество с коллаборантами и военными преступниками было общеизвестным фактом. Решение было таким просто потому, что репутация Рады БНР среди беларусской эмиграции была выше, и на это возлагались большие надежды.
Первый агент
В секретных документах ЦРУ каждому источнику, агенту, организации или операции присваивался криптоним - обычно кодовое слово и номер, когда речь шла о серии связанных объектов. Раде БНР присвоили криптоним CAMBISTA-1, ее руководителю Николаю Абрамчику - CAMBISTA-4. Ответственным за подбор агентов для заброски в БССР стал заместитель главы Рады Борис Рогуля (CAMBISTA-2).
Завербовав беларусов и забросив их в БССР, ЦРУ планировало создать недостающее связующее звено между антисоветскими подпольями Литвы и Украины.
Первым звеном в этой цепи стал слушатель исторического факультета Сорбоннского университета Янка Филистович.
Он родился в 1926 году под Вилейкой, когда та была в составе Польши. Во время немецкой оккупации, в 1943-м, когда ему было 17, его мобилизовали в 13-й полицейский батальон, действовавший в районе Вилейки и Минска. Перед приходом Красной армии он выехал в Германию, откуда его часть перебросили в Италию - там она до января 1945-го воевала против англо-американских войск. В феврале 1945-го в Чехословакии Филистовича арестовали за попытку перейти к чешским партизанам и посадили в тюрьму - на свободу он вышел только 8 мая, в день капитуляции Германии.
После войны Филистович перебрался во Францию, изучал историю в Сорбонне и бельгийском Лёвенском университете, издавал молодежный журнал «Моладзь» и был одним из лидеров Беларусской независимой организации молодежи. В Париже он вышел на Николая Абрамчика, а 11 марта 1951 года был официально принят в Раду БНР.
В документах ЦРУ ему был присвоен криптоним CAMPOSANTO-1. Судя по всему, завербовал его сам Абрамчик: документы отмечают крайнюю преданность парня именно ему и такую же крайнюю враждебность к советской власти. Филистович, хоть и обладал острым умом, был настолько «идейным», что за свое сотрудничество не требовал от американцев ничего, кроме оплаты расходов на проживание и питание.
Тренировали беларуса индивидуально, на конспиративной квартире в небольшом баварском городе рядом с тренировочным центром Кауфбойрен. В самом центре он появлялся лишь для отработки техники прыжков с парашютной вышки - его переодевали в форму американского рядового, а чтобы он не запомнил дорогу, завязывали глаза. Полагался ему и выходной, который Филистович проводил в соседнем городе в сопровождении офицера ЦРУ: они пили пиво и ели братвурсты.
Первоначально забросить его в БССР планировалось в начале августа 1951 года. Он должен был установить контакты с антисоветским партизанским движением в районе Вилейки и Молодечно, а если это не удастся - организовать при помощи друзей и родственников базу поддержки для будущих агентов и заняться разведкой в районе Молодечно, Вилейки, Минска и Вильнюса. Помимо советских военных объектов и оборонной инфраструктуры американцев особенно интересовали образцы советских документов - справки, паспорта, пропуска, удостоверения личности: их вид и форма в СССР постоянно менялись, и снабжать будущих агентов актуальными бумагами было жизненно необходимо.
Связь с Филистовичем намеревались поддерживать через международную корреспонденцию: он должен был посылать в Польшу самые обычные на первый взгляд письма, а информацию для ЦРУ вписывать между строк невидимыми чернилами - позже он станет использовать для этого собственную кровь.
Радиостанцию первому беларусскому агенту дали лишь для того, чтобы он спрятал ее в лесу для будущих групп: стандартные радиостанции ЦРУ в то время были тяжелыми и громоздкими, требовали долгого развертывания и ручного генератора, а для быстрой передачи сообщений в идеале нужны были два оператора.
Перед заброской его снабдили инструкцией по шифровке сообщений, увольнительными документами советского военнослужащего, проходящего службу в Германии и находящегося в отпуске в БССР, документами, подтверждающими прописку в любом городе на выбор, документами, подтверждающими связь с Радой БНР, собачьим репеллентом, оружием и советскими, польскими, чешскими, австрийскими, немецкими и американскими деньгами - на проживание, взятки и расходы во время эксфильтрации обратно в Германию через Польшу или Чехословакию.
Вернуться туда Филистович должен был в середине сентября, а уже к концу месяца, в крайнем случае в начале октября, американцы планировали снова забросить его в БССР - но теперь уже с напарником, проходившим радиоподготовку агентом под кодовым именем CAMPOSANTO-2.
Планам не суждено было сбыться в срок. В ночь с 21 на 22 сентября 1951 года Филистович десантировался в тогдашнем Ильянском районе Молодечненской области, и далее информация в рассекреченных документах ЦРУ становится противоречивой. В одном отчете указывается, что до ареста агент CAMPOSANTO-1 успел отправить два сообщения, в других - что сообщений от него с момента высадки не поступало вовсе.
Что происходило с Филистовичем дальше, известно уже из беларусских источников. Первые полгода он жил у своего дядьки Петра Самаля в деревне Пузово. Весной 1952-го, узнав у того о партизанской группе (или, в трактовке советских властей, «банде») из четырех человек под руководством Сергея Микулича, которая действовала в этих местах с 1949-го, он к ней присоединился. Группа вскоре выросла до семи человек, а Филистович ее возглавил, убедил соратников в важности национально-освободительной борьбы и привел их к присяге гражданина БНР. Группа успела выпустить один номер собственной газеты-листовки «Жыве Беларусь!», прежде чем силовики накрыли ее и ликвидировали 5 сентября 1952-го. Несколько партизан были убиты.
Самому Филистовичу удалось скрыться. Он рассчитывал перейти границу с Польшей, но 9 сентября его настигли из-за предательства: местный житель, у которого он попросил убежища, подмешал ему в чай снотворное. Схватили его уже без сознания. По его делу были арестованы еще 15 человек - соратники и родственники.
Открытого суда не было. В ноябре 1953-го военный трибунал приговорил его к расстрелу, и приговор был исполнен.
Сегодня фигура Филистовича остается предметом споров. Провластные историки называют его военным преступником, ссылаясь на службу в 13-м батальоне. Но даже сотрудники КГБ, которые вели его дело и лично его ловили, придерживались другого мнения. Полковник МГБ Григорий Трапш, допрашивавший Филистовича в 1952−1953 годах, позже на вопрос об участии того в военных преступлениях ответил, что крови на нем нет. «Интеллигентный, скромный, хороший парень. Но фанатик. Фанатизм в отношении своего языка, культуры, литературы. <…> Он умело работал, приручил этих зверей, полицейских, у которых руки чесались все время кого-нибудь убить, ограбить, даже когда он был с ними. Филистович их под дулом автомата сдерживал. Мародерство запретил категорически», - говорил Григорий Трапш в интервью журналисту Александру Лукашуку. А генерал КГБ Иван Лысаковский, участвовавший в операции по захвату Филистовича, впоследствии считал приговор чрезмерно суровым и полагал, что тот «не был врагом беларусского народа, а стал жертвой амбиций лидеров беларусских эмигрантских центров».
Масштабный план
Еще пока первого агента готовили к заброске, ЦРУ уже думало о десятках следующих. Причиной была не только Беларусь как таковая, а прагматичный военный расчет: генерал Кертис Лемей, командующий Стратегическими воздушными силами США, полагал, что в случае войны с СССР отбомбившимся по Москве американским бомбардировщикам не хватит топлива для возвращения на базы и пилотам с командой придется десантироваться к востоку от железного занавеса. Лемей требовал от ЦРУ и Фрэнка Визнера проложить для них эвакуационные пути - как их тогда называли, «крысиные тропы». Часть маршрута должна была пролегать по территории БССР. Также агенты в БССР должны были следить за советской военной активностью, оповестить американцев в случае начала подготовки вторжения в Западную Европу и развернуть партизанское движение в советском тылу в случае войны.
Генералы американских ВВС требовали от ЦРУ фантастических вещей: угнать советский бомбардировщик, желательно с пилотом в мешке, внедрить агентов с радиостанциями у каждого аэродрома от Берлина до Урала, саботировать каждую взлетно-посадочную полосу при малейшей угрозе войны. И это были не просьбы или идеи, а приказы.
Именно тогда Борис Рогуля предложил ЦРУ амбициозный план по поиску двухсот агентов: все они должны были пройти партизанскую и диверсионную подготовку на случай войны с СССР, а часть - быть заброшена в БССР еще в мирное время. Базой по подбору кадров должен был стать находившийся под контролем Рады БНР беларусский центр при Католическом университете бельгийского Лёвена, где училось много беларусов, к которым бельгийские власти относились с большой симпатией.
Поиском агентов во время летних каникул должны были заняться десять беларусских студентов: получив от американцев по 100 долларов, они разъезжались по странам Западной Европы и подбирали кадры среди беларусской диаспоры. Сам Рогуля собирался съездить с той же целью в США и Канаду. ЦРУ платило ему 240 долларов месячного жалованья; в тот момент он готовился к медицинским экзаменам в Бельгии, и американцы настояли, чтобы после сдачи он устроился временным ассистентом в госпиталь - это должно было стать его прикрытием. К слову, позже, переехав в Канаду, Рогуля стал известным уважаемым врачом-гинекологом, занимался изучением рака в этой области, его открытия потом применялись для раннего диагностирования.
Помимо этого, ЦРУ взяло на себя финансирование нерегулярно выходившей до того в Мюнхене беларусской газеты «Бацькаўшчына»: месячная сумма составляла 4000, в 1952-м - 4600 дойчмарок (около 1000 долларов - довольно крупная сумма по тем временам, в три раза больше среднего месячного дохода американской семьи того времени и сравнимо с годовым доходом западногерманского рабочего). Еще 600 дойчмарок выделялось на ежемесячный сатирический журнал «Шэршань».
Первые месяцы выглядели многообещающе. Уже в сентябре 1951 года Рогуля заявил ЦРУ, что программа поиска будущих агентов выявила как минимум сорок потенциальных кандидатов, а к концу февраля 1952-го их количество вырастет до шестидесяти четырех.
В отчете за 8 октября 1951 года американцы отмечают, что, несмотря на недолгое сотрудничество с Радой БНР, будущее программы внушает оптимизм: незаурядный агент уже заброшен в БССР, Николай Абрамчик умен, его подход к сотрудничеству профессионален, а калибр и интеллект проходящих подготовку агентов превосходен.
Оптимизм продержался недолго. Уже к февралю 1952 года тон документов сменился: американцы разочаровались в способности Абрамчика и Рогули отыскать достойных кандидатов, их не устраивали физическая подготовка, мотивация и интеллект перспективных агентов.
К тому времени пройти отбор и начать подготовку смогли лишь два беларуса - Константин Кадушко, также известный как Якуб Амор (CAMPOSANTO-2), и Михаил Кальницкий (CAMPOSANTO-4).
Американцы отмечали интеллект Кадушко, но были недовольны его постоянными требованиями: от увеличения месячной выплаты с 200 дойчмарок до 350 (примерно средняя зарплата западногерманского рабочего того времени) до разрешения провести Рождество в компании немецкой подружки (перед тем, к слову, он просил помочь найти ей работу, и ее пробовали на роль секретаря в американской военной администрации Штутгарта). Получив отказ на оба требования, Кадушко пригрозил, что все равно покинет центр на Рождество, несмотря на запрет: мол, его личная жизнь не касается американцев, а сохранить подготовку в центре в тайне от окружающих он и сам сумеет. Лишь угроза отчисления из программы заставила его передумать, и на Рождество он поехал кататься на лыжах - вместе с Кальницким и присматривающим за ними офицером ЦРУ.
Кальницкий же не обладал интеллектом напарника, зато был покладист, усидчив, трудолюбив и на хорошем счету у американцев.
Бунт
К весне 1952 года группа AEQUOR-1 была наконец сформирована. Помимо Кадушко и Кальницкого, в нее вошли Тимофей Остриков (CAMPOSANTO-6) и Александр Шатько (CAMPOSANTO-7). Последнего, неприметного, застенчивого, обладающего острым умом и более других подходящего на роль агента, американцы вскоре отчислили: он наотрез отказался прыгать с парашютной вышки. Его место занял Владимир Грамяка (CAMPOSANTO-5).
Будущим агентам и диверсантам предстояло многое освоить. На бумаге список знаний и навыков перед заброской в БССР выглядит весьма внушительно: радиосвязь и ремонт радиостанции, тайнопись, фотомастерство, подделка документов, топография, основы конспирации, вербовка информаторов, тайная коммуникация с ними, наблюдение за объектом и составление отчетов, поведение на допросе, выживание в полевых условиях, физподготовка, рукопашный и ножевой бой, стрельба из разных видов оружия в движении и с места, оказание первой помощи, вождение автомобиля, советский уклад и образ жизни, прыжки с парашютом, его быстрое свертывание и погребение после приземления, пересечение границы, нелегальное проживание в СССР. На всю эту программу ЦРУ отводило лишь десять недель. Забросить группу планировалось уже 9 апреля 1952 года.
Не менее любопытны и личностные характеристики агентов в отчетах ЦРУ - абсолютно противоположные персоналии, из которых пытались сложить единый разведывательный организм. О Кадушко писали, что он по рождению и характеру человек Запада, крайне противоречивая и сложная личность, докопаться до сути которой может только психолог: храбр, интеллектуален, начитан, хорошо образован, может быть приятным, когда ему это нужно, своевольный, капризный, опрометчивый, во многом незрелый, не способен сочувствовать.
Кальницкий из характеристик предстает как человек целеустремленный, надежный, добросовестный, скромный, фаталист, единственный его недостаток - нерешительность.
Грамяка, напротив, «решительный, храбрый, проницательный, обладает более аналитическим и скептическим складом ума, чем другие, сдержан, зрел и умен, иногда создает впечатление собственного превосходства над другими членами группы, реалист, не питает романтических иллюзий насчет задания».
А Остриков - «человек действия и немного романтик: экстраверт, оптимист, дружелюбен, храбр, немного упрям и своенравен, немного всезнайка, прирожденный лидер, хочет быть героем».
Эти портреты помогают понять то, что случилось потом.
Подготовке группы AEQUOR-1 и ее отношениям с американцами можно было бы посвятить отдельную статью, но к июлю 1952 года группа распалась. Главной тому причиной стало поведение Кадушко: его постоянно растущие финансовые аппетиты и излишняя независимость. В одном из документов его сравнивают со Сталиным: каждая уступка ему приводила лишь к новым требованиям.
Несговорчивость и постоянные препирательства с американцами влияли на моральное состояние других членов группы: они считали себя идейными борцами с советской властью и не требовали ничего сверх того, что им уже предлагали. В апреле Грамяка заявил, что не полетит с Кадушко, и попросил отчислить его из программы. Вскоре взбунтовались и Кальницкий с Остриковым.
Развязка наступила в конце апреля на явочной квартире в Мюнхене, куда группу привезли на финальный дебрифинг перед заброской. Кадушко даже сумел выторговать у американцев увеличение суммы, выплачиваемой агентам по возвращении с миссии или, если погибнут либо пропадут без вести, их бенефициарам. Ее согласились поднять с 5000 до 10 000 долларов. Но требование перевести деньги на его лондонский банковский счет еще до отлета в БССР стало последней каплей.
Его отчислили и запретили не только вернуться в Англию, но и вообще остаться в Европе. Некоторое время его продержали под присмотром на американской военной базе, а затем отправили в Бразилию, где он и остался.
Высадка
На месте распавшейся группы в июле 1952 года сформировали новую - AEQUOR-2. Помимо Острикова и Кальницкого в нее вошли Геннадий Костюк (CAMPOSANTO-8) и Михаил Артюшевский (CAMPOSANTO-9). На этот раз, за исключением периодического упадка настроения у курсантов, проблем у американцев с группой не возникало.
В ночь с 26 на 27 августа 1952 года группа десантировалась в Налибокской пуще. Задачами миссии было создание лесной базы, на которой должны были постоянно проживать и держать связь с ЦРУ радисты Кальницкий и Артюшевский. Остриков и Костюк должны были легализоваться по поддельным документам, интегрироваться в советское общество, устроиться на работу и начать вербовку беларусов, недовольных советской властью.
ЦРУ рассчитывало к весне 1953 года значительно увеличить подпольную организацию в БССР за счет завербованных на местах или прошедших подготовку в Германии агентов. Но все пошло не по плану.
Что стало с группой дальше - читайте позже в третьей части.