Айтишник Алексей (имя изменено в целях безопасности) поверил в перемены в 2020-м. После участия в протестах его задержали на «сутки», а в 2023-м посадили за комментарии в интернете по ст. 130 (Разжигание иной социальной вражды). Алексей рассказал правозащитному центру «Вясна», как сидел в новополоцкой колонии, каждую неделю с другими заключенными готовил торты и переводил на английский тюремную лексику.
Промзона ПК-1: медь, пластик и торты по воскресеньям
Новополоцкая исправительная колония № 1 считается одной из самых жестких колоний в стране. К осужденным по «протестным» статьям там особое отношение — автоматическое назначение нарушений режима сразу после карантина. Но даже среди шестидневной рабочей недели и абсурда лагерных правил заключенные находили пространство для сохранения рассудка.
«До моего приезда в Новополоцк там уже стало легче. Ушел жесткий начальник Пальчик, поэтому в ШИЗО после карантина сразу не бросали. Но сохранялось „положняковое нарушение“: ты „политический“, поэтому на тебя сразу вешают нарушение и лишают посылки.
Еще я застал шестидневку. Мы работали на промзоне шесть дней в неделю. В тюрьме книги помогают бороться со средой, прятаться от лагерного мира. А тут ты работаешь, а в воскресенье, после бани, тебя еще гонят таскать строительный мусор, потому что они решили достроить барак. Это было самым сложным. Помню март, День Конституции. Мы таскаем этот „строй“, а из динамиков играет: „Жураўлі на Палессе ляцяць. Каб любіць Беларусь нашу мілую маці“. Я помню эту песню с детства, когда пел в гродненском хоре и играл на флейте», — рассказывал Алексей.
Языковой клуб «один на один»
Политзаключенным в колонии запрещали собираться группами, изучать иностранные языки и заниматься другой интеллектуальной деятельностью. Чтобы хоть как-то взаимодействовать, заключенные устраивали индивидуальные беседы во время работы на промзоне.
«Книгу на промзону не пронесешь, даже если работы нет и ты просто сидишь с 8 до 17. Поэтому там я много времени тратил на языки. Мы создали своеобразный языковой клуб „один на один“, потому что собираться группами опасно. В неволе я подтянул разговорный английский. Мы обсуждали тюрьму и пытались подобрать английские слова для нашей специфической лексики. Например, „отряд“ сначала перевели как detachment, но из-за военной терминологии остановились на unit. А наш „положняк“ (вещи, которые выдают заключенным по прибытии в колонию: обувь, носки, одежда, средства гигиены) назвали default. Это очень точно. Турецкий практиковал с соседом по камере из Туркменистана, который работал в Турции, и еще с одним турком.
Что касается беларусского языка, мало кто его использовал. Разрешат ли тебе говорить на других языках (даже на английском), сильно зависело от отрядника. Некоторые боялись всего и сами готовы были настучать на кого-нибудь, лишь бы это не услышала администрация. В целом в колонии все держится на неформальном уровне, это работа интуиции. Администрация будет требовать идеально вести описи вещей, каждый день менять правила: то в пачках сигареты писать, то поштучно. Но чем больше сидишь, тем больше понимаешь главное правило: если тебя нужно наказать — накажут», — добавлял он.
Работа на промзоне не требовала высокой квалификации. В свободное от работы время заключенные искали способы организовать свой быт в рамках дозволенного.
«На промзоне у меня было два занятия: разбирал кабели на медь и отделял белые пластиковые трубки от черных. Это порой было очень медитативно. Средств защиты никаких не давали. Но как-то перед инспекцией нам вдруг раздали защитные очки. Многие даже не знали, что с ними делать, и просто положили на стол. Прибегает проверяющий и кричит: „Где ваши очки?!“ В остальное время мастерам на промзоне все равно. Часто угрожали ШИЗО за невыполненную рабочую норму. Мне выписали два нарушения, но злостным нарушителем не сделали.
Главным развлечением (entertainment) в тюрьме были торты. Их делали самостоятельно из сладких продуктов, добавляли орешки — большой простор для фантазии. Когда была возможность, мы собирались большими компаниями на такой торт. Но когда мы начали делать их каждую неделю, для меня это стало физически тяжело. И продуктов идет много, и я не такой уж любитель сладкого», — вспоминал Алексей.
«Список террористов» и игры в помилование
Нахождение политзаключенного в «списке террористов» блокирует ему возможность получать денежные переводы от родственников стандартными банковскими способами. Ближе к освобождению администрация также предлагает политзаключенным писать прошения о помиловании на имя Лукашенко.
«Нахождение в „списке террористов“ деньги на личном счете не блокировало, но зачислить их с воли было целым квестом. Родители пробовали „Альфа-Банк“, потом „Белагропромбанк“. Они то работали, то переставали. В итоге остался только „Беларусбанк“, и то исключительно лично через кассу. Из-за этого бывали короткие моменты, когда я сидел без „отоварки“. Но я помогал другим людям из списка искать рабочие схемы для переводов.
В 2024 году начались помилования. Сначала все делали хитро, по-тихому. Мне тоже предложили подписать бумагу на имя Лукашенко, но я отказался, и сейчас очень этому рад. Я и так был морально растерян после судов, а если бы подписал… Для чего я тогда вообще сидел? Они не понимали отказа, это вводило их в ступор. Понятно, что им просто нужен был массовый сбор этих бумаг ради отчетности. Эта неискренность и неформальность — это очень про колонию», — рассказывает экс-заключенный.
Процесс освобождения Алексея сопровождался дополнительным контролем и попытками вербовки со стороны оперативных сотрудников.
«План уехать появился еще в колонии: ты знаешь, что ты „террорист“, счетов не открыть, как нормально существовать? Я освободился в 2025 году. Первый месяц был на профилактическом надзоре, каждый будний день ходил отмечаться в милицию. На нормальную работу устроиться не мог, нашел только вариант работать самозанятым, чтобы деньги выдавали наличными через кассу.
А уехал только в 26-м году. Друг, с которым мы были в колонии, пригласил меня на свадьбу. Я успел сделать документы и на следующий день уехал. Сейчас живу в Литве. Запрета на выезд у меня не было, поэтому еще успел провести время в Латвии с родственниками», — завершает свой рассказ Алексей.