Министр образования Андрей Иванец дал большое интервью, где много наговорил о репетиторах, родителях и буллинге в школе. Некоторые из его утверждений настолько всколыхнули соцсети, что к защите чиновника пришлось подключать тяжелую артиллерию — пропагандистов, в том числе Григория Азаренка. О том, почему слова руководителя ведомства вызвали такой резонанс, в колонке для «Зеркала» рассуждает учительница математики и репетиторка Татьяна Крапиневич.
Татьяна Крапиневич
Педагог
Бросила бизнес ради школы. Более четырех лет работала учительницей математики в гимназии города Ляховичи Брестской области. Участница конкурса «Учитель года — 2023». Покинула Беларусь после того, как на нее донесла в милицию пропагандистка Ольга Бондарева. Сейчас работает в варшавской школе.
«У перекладывания на семью ответственности за то, с чем не справляется система образования, есть свои последствия»
Третий день у меня обрывается телефон: знакомые учителя и репетиторы пишут, спрашивают: «Как интервью?» Смеюсь: «Министр высказался, а комментировать мне». Threads тоже «гудит». Почему эта беседа так задела людей? Потому что она оторвана от жизни. И чтобы это понять, далеко ходить не надо — все же водят детей в школу.
Я там работала: четыре года в Ляховичах, сейчас — в Варшаве. Когда читала интервью, у меня тоже было ощущение, что Андрей Иванец живет в какой-то параллельной реальности. А на моменте, что каждый родитель должен уметь объяснить ребенку домашнее задание, я даже рассмеялась. Представила сантехника (прекрасная профессия, ничего не хочу сказать), который пришел домой после работы и садится рассказать сыну или дочери о подобии треугольников. Честно, даже мне, учителю математики, это объяснить довольно сложно, а тут отец должен разжевать все и помочь решить задачу. Ну не смешно ли?
Но это если поверхностно смотреть на ситуацию. А стоит копнуть глубже — и будет не до смеха. Согласитесь, никто не указывает сантехнику, как чинить сифон или что-то другое, но учителю любой придет и скажет: «Вы неправильно оценили моего ребенка» или «Вы не так объяснили». Педагогу все рассказывают, как надо работать. Может быть, это происходит оттого, что даже в руководстве (читай, в министерстве) считают, что наставника может заменить любой родитель — и это даже их (матерей и отцов) обязанность. У перекладывания на семью ответственности за то, с чем не справляется система образования, есть свои последствия. В чем тогда ценность учителя, если его работу так просто может сделать сантехник? Зачем тогда ребенку ходить в школу, если родитель может и должен объяснять ему программу?
Теперь о детях. Министр был одаренным учеником и студентом: участвовал в международных олимпиадах по химии, в университете на экзамены ходил без подготовки — знаний хватало. Возможно, он думает, что и другие дети такие же, но он не прав. Таких — единицы.
В Х видела шутку: «Если бы во времена Эйнштейна министром образования был Иванец, то Эйнштейна бы не было». Неуспеваемость нобелевского лауреата — миф, но в случае с другим ученым, Томасом Эдисоном, эта «шутка» оказалась бы реальностью. Учитель считал его неспособным, в итоге мать забрала сына из школы и стала заниматься с ним сама.
Ученики разные — талантливые, слабые, дети-работяги и со звездочкой во лбу — так я называю школьников, одаренных в каком-то узком профиле, например, математике или физике. Все это учителю нужно понимать и учитывать в работе. Отсюда и получается, что одни воспринимают тему легко, вторым надо объяснить четыре раза, третьим — донести другим, более долгим путем.
А еще нужно учесть, что сейчас немало ребят с СДВГ, РАС (расстройство аутистического спектра. — Прим. ред.) и другими особенностями. К ним свои подходы. Да и вообще за последние годы ученики изменились. Они цифровые, у них клиповое мышление. Большинство из них не может, как мы когда-то, проглотить 20 страниц параграфа по истории. Для их мозга это просто невыполнимая задача. Они иначе потребляют информацию: им надо коротко, быстро, ярко.
Как я понимаю, министр не работал в школе, с этим не сталкивался, поэтому в своих рассуждениях и оказался оторван от реальности.
«У школы же заказчик — государство. Оно ставит цель — охватить все от заката до рассвета»
Изображение носит иллюстративный характер. Фото: pexels.com
Больше всего Андрею Иванцу досталось за высказывание о репетиторах, которых он «не воспринимает от слова „совсем“». Почему людей это так задело? Потому что если представитель власти говорит, что что-то зло, то значит, это не просто так. Люди испугались, что их могут лишить возможности работать с репетиторами. Вот их и бомбануло. Знакомой коллеге после этого интервью семья ученика написала: «Вы же нас не бросите?»
Да, родители могут помочь ребенку с «домашкой», но они не ответственны за качество знаний. Не должна, например, мама-айтишница придумывать, как объяснить квадратные уравнения гиперактивному сыну. А школа — да. Учитель обязан знать, как привлечь внимание ребенка, разложить ему все по полочкам. У каждого свое дело.
Проблема в том, что не всегда школа справляется со своими задачами. И причины тут могут быть разные. Педагог не справился, ученик не потянул или еще что-то. Тогда семья, если есть возможность, и обращается за помощью.
С мыслью министра, что работа репетиторов — это надувание знаний, я в корне не согласна. Как раз таки я бы сказала, что чаще в силу разных причин школа дает поверхностные знания. Репетитор же работает по запросу. Его деятельность — это услуга. Ее покупают, а значит, за качество спрашивают. Хороший репетитор всегда работает от поставленной задачи. А что нужно? Сдать ЦТ? Окей, тогда садимся и прорабатываем все к тестированию. Тему за темой, тест за тестом. Если же семья говорит, что ребенок собирается на физмат, нужна сильная база и понимание предмета, тут занятия будут строиться совершенно по-другому.
У школы же заказчик — государство. Оно ставит цель — охватить все от заката до рассвета, а это в основном не дает нужного качества. Есть вопросы и к программам. Например, математика у нас излишне академическая, перегружена формулами, впихнуть все это в ребенка за отведенное время очень сложно. В пятом классе отдается одна четверть на изучение дробей — огромнейшая тема. В Польше, допустим, она идет дозированно. Начинается в четвертом классе, немного в пятом, шестом, и уже к седьмому ребенок прекрасно знает дроби.
Конечно, есть талантливые педагоги. Это видно по результатам детей, с которыми они работают. Вспомним учительниц русского языка из Витебска и Лиды. Их ученики в этом году получили 16 и 17 «соток» на ЦЭ. Но есть немало семей, что вынуждены брать эту услугу (речь о получении знаний. — Прим. ред.) на «вторичном рынке». И если убрать репетиторов, спрос на них никуда не денется. Люди пойдут на «черный рынок», потому что, пока есть запрос, будет и предложение.
С утверждением, что все изученное с репетитором после ЦЭ и ЦТ испаряется, тоже не согласна. По такой логике все, что дети учили на занятиях, допустим, в шестом классе, к седьмому за лето тоже должно улетучиться, и мы опять начинаем с чистого листа. Но разве это так? А в чем тогда разница между этими школьными знаниями и тем, что прошли к тестированию?
Мне кажется, наоборот, люди, которые занимались дополнительно, поступают на первый курс подготовленные, у них точно есть база.
«Ты его видишь? Нет? А он есть»
Изображение носит иллюстративный характер. Фото: pexels.com
Возразили в соцсетях министру и за рассуждения о школьном буллинге. Андрей Иванец заявил, что это персональная ответственность директора, и тут же стал себе противоречить, сказав, что травля в основном происходит в соцсетях. А раз телефонов в школе нет, то и буллинг тут отсутствует. И сразу же хочется перефразировать одну известную цитату: «Ты его видишь? Нет? А он есть» — и возразить министру: «Давайте вспомним фильм „Чучело“».
Буллинг был, есть и, к сожалению, скорее всего, будет. Он не зависит от соцсетей. Да и посидеть в интернете ребенок может дома. Из моей практики травля действительно часто начиналась в сети, но потом переходила в обычную жизнь. Дети, они ведь все максимизируют, ужесточают. Беда может начаться с простой шутки, из-за внешности, ссоры, неудачно сказанной фразы.
Это нужно уметь увидеть и вовремя остановить. И тут важна работа в связке — классный руководитель, психолог и прежде всего родители. Родители первыми должны заметить, что с сыном или дочкой что-то происходит. А затем подключать остальных, чтобы разбираться.
Министр же, как я понимаю, считает, что для того, чтобы не было травли, нужно не пользоваться в школе телефонами и соблюдать правила внутреннего распорядка. А с правилами это как? Строем ходить? Не разговаривать друг с другом?
Думаю, лучше учить школьников не быть жертвой, агрессором и соучастником. Это задача школьных психологов, которые должны заниматься детьми, а не заполнением многочисленных отчетов, что от них требуют. По крайней мере, так было, пока я работала в Беларуси.
И в конце. В интервью у министра была такая фраза: «Каждый из нас думает, что разбирается в образовании, но потом оказывается, что понятия о нем не имеет». Мне кажется, Андрею Ивановичу и самому стоит к образованию присмотреться.
Я бы посоветовала хотя бы на пару месяцев попробовать встать за учительский стол и объяснить детям свой предмет — химию. Причем не в элитной школе, а где-то в глубинке. И посмотреть, как это все работает — программы, учебники, взаимодействие с учениками. Тогда, возможно, у него появится другой взгляд на одаренность, репетиторство и образование в целом.
И, конечно же, стоит походить на родительские собрания, поучить с детьми уроки и добавиться в школьный чат. Только желательно под каким-нибудь ником, а то у класса тут же появится параллельная группа — без него. Все это помогло бы руководителю ведомства приблизиться к школе, а не отрываться от нее, чтобы потом его интервью не будоражили людей.
Мнение автора может не совпадать с мнением редакции.
Поблагодарить за статью