СИЗО № 1 в Минске известно под несколькими именами — и Пищаловский замок, и Володарка. До 2020 года здание в центре города мало интересовало беларусов (разве что в историческом контексте), после — стало одним из символов репрессий нынешней власти. В апреле 2024 года здание закрыли — из-за аварийного состояния в нем больше нельзя было держать подследственных. На территории замка началась реконструкция. В сентябре 2026-го власти пригласили блогеров на стройплощадку, чтобы показать, как идут восстановительные работы, и рассказать о планах — в том числе на месте бывшего СИЗО появятся кафе. Насколько этично так поступать и зачем городские власти пошли на это? Рассуждает экс-политзаключенная Наталья Дулина, которая пробыла на Володарке больше восьми месяцев.
Наталья Дулина
Преподавательница.
Проработала 29 лет в Минском лингвистическом университете, была доцентом кафедры итальянского языка. Бывшая политзаключенная.
О том, что собираются сделать из Пищаловского замка, бывшего СИЗО № 1, говорили и раньше. Сносить его жалко, все-таки архитектурная достопримечательность. Аварийное состояние не позволяет содержать там подследственных. А подремонтировать и оставить закрытым, да еще и в центре города, — это непозволительное расточительство. В итоге было принято решение: реконструировать замок и создать в нем многофункциональное культурное пространство: кафе, рестораны, офисы, место для проведения концертов, конференций и других общественных мероприятий.
Эта новость вызвала у беларусов неоднозначную реакцию. Многие были шокированы — что это, очередная «пляска на костях»?
Скажу сразу: лично я не вижу в этом ничего плохого. И прагматичность здесь ни при чем.
Проведенные на Володарке восемь с половиной месяцев вспоминаю почти с ностальгией
… Меня привезли на Володарку поздно ночью. После десятидневного пребывания на Окрестина в скотских условиях Володарка показалась если не раем, то вполне себе уютным местом.
Я почувствовала себя как бездомный уличный кот, которого из промозглого подвала вдруг забрали в теплый дом на мягкую лежанку. «В душ пойдете?» — спросил один из приемщиков в камуфляже. Ушам не поверила: еще бы! Я уже забыла, когда в последний раз по-человечески мылась. Дальше — еще круче: камера, отдельные нары, на которые мне указали спросонья разбуженные моим появлением постояльцы. Моя собственная постелька, одеяльце, подушка! И это после ночевок вповалку в переполненной окрестинской камере…
О Пищаловском замке, в котором находилось СИЗО № 1 и в который меня доставили в ту ночь в середине октября 2022 года, я к тому времени уже слышала. Но некоторые исторические сведения и подробности узнала уже на месте. О том, что он изначально был тюрьмой и что построили его еще в XIX веке именно для этих целей. Что в разные времена, вплоть до нынешних, это было расстрельное место. И что сидели там разные знаменитые люди, от Якуба Коласа до Феликса Дзержинского.
А один из них, Ванька Пулихов, стал своего рода легендарным, так сказать, почетным, невидимым глазу обитателем замка. От моих сокамерниц я узнала, что эсер Пулихов, именем которого, кстати, названа улица в Минске, после неудачного покушения на минского губернатора был повешен на воротах замка. С тех пор его революционный дух якобы разгуливает по замку, подшучивая над его «гостями»: то внезапно уронит что-нибудь, то вообще спрячет, а потом неожиданно вернет на место. Ну и все в таком духе, извиняюсь за каламбур. Кстати, это действительно время от времени происходило! Не знаю уж, по вине ли Ивана Петровича или просто совпадение.
Пока я там сидела, потихоньку начался переезд. Проходил он довольно долго и очень медленно. Сначала в новый изолятор стали отправлять какие-то службы, в том числе медицинскую. Перевод «жильцов» вообще состоялся спустя почти год после моего отъезда в колонию. К моему счастью, я его не застала.
Проведенные на Володарке восемь с половиной месяцев я вспоминаю с теплотой и почти ностальгией. Особенно я это ощутила после того, как попала в суровую атмосферу женской зоны, с ее психологической спецификой. Я как чувствовала — так не хотела отправляться в колонию. Когда в определенное время дня открывали «кормушку», чтобы назвать фамилию этапируемой и вручить лист для составления описи вещей, я замирала. Повезло — я просидела еще целый месяц после окончательного приговора, потому что областной суд, где меня судили, все никак не отправлял необходимые документы, а без них на этап не возьмут.
«Электрическое освещение круглые сутки сделало свое черное дело»
Почти все время с шести утра до десяти вечера мы были предоставлены самим себе. Единственным обязательным режимным мероприятием были ежедневные двухразовые проверки и часовая прогулка во дворике. От нее, кстати, можно было отказаться, но что мы, дураки, что ли? Кто же откажется от свежего воздуха? Самой неприятной процедурой, пожалуй, были происходившие время от времени плановые и внеплановые обыски, с выносом из камеры в коридор матрасов, постельного белья, сумок с личными вещами, еды и различной камерной утвари.
Когда-то, много лет назад, я резко перестала читать художественную литературу — не хватало времени, появились другие дела и способы провести свободное время, я думала: сколько ж всего я упустила в чтении! Вот если бы меня посадили в тюрьму, представляла я себе, уж тогда бы я наверстала упущенное! Сказано — сделано. Пусть и с многолетним опозданием. И действительно, все произошло, как я «хотела». На Володарке была шикарная библиотека, собранная волонтерами. Чего там только не было: зарубежная и беларусская классика, современные произведения разных жанров, книги по философии, психологии, экономике, даже литература на иностранных языках. Каждые две недели мы заказывали книги, выбирая их из общего перечня библиотечных запасов.
Я «жила» на верхнем ярусе (хотя могла перейти и на нижний, в минском СИЗО это так жестко не регулировалось, по крайней мере в женских камерах). Там было мое личное пространство. Я сидела на постели в окружении книг, писем, бумаги и карандашей и читала. Правда, зрение испортила окончательно: электрическое освещение круглые сутки сделало свое черное дело.
Сотрудники в большинстве своем были достаточно спокойными, шутили, не унижая при этом своих «подопечных». Опять-таки я должна сделать ремарку: так происходило с женскими камерами. Махровый сексизм, цветущий пышным цветом в беларусском государстве, в подобных местах нередко дает нам некоторые преимущества.
Однажды в разговоре с одним из работников, который вел нас на прогулку во дворик, я, не помню почему, сказала: «Но ведь мы же на самом деле гораздо свободнее вас». Он удивился: «Почему? Я вот после работы могу пойти пиво пить». Судя по тону голоса и простодушному выражению лица, я думаю, что вряд ли это было шуткой. Другой сотрудник, сопровождая меня в санчасть, как-то поинтересовался, по какой статье я сижу. Услышав народную цифру (342), он спросил: «Ну, и это того стоило?» «Стоило», — бодро ответила я. Он молча кивнул.
«Бывшие камеры переоборудовали в четырехзвездочный отель, открыли сауну и фитнес-центр»
Возвращаясь к вопросу о судьбе Пищаловского замка.
В последнее время споры на эту тему обострились: группу блогеров, явно в пропагандистских целях, пригласили туда на экскурсию, а затем они рассказали об этом в соцсетях. Очень много появилось неодобрительных откликов и комментариев, идею назвали «омерзительной», «кощунственной», «кринжовой». Вспомнили и о печально известном ресторане «Поедем Поедим» в Куропатах.
Попадались, правда, и возражения: во многих европейских странах такое практикуется. Далеко ходить не надо: Литва, Латвия, Польша, Нидерланды. В последних бывшие камеры переоборудовали в четырехзвездочный отель, открыли сауну и фитнес-центр.
Кстати, открытие отелей в бывших «местах не столь отдаленных» очень популярно в скандинавских странах. В Таллинне в бывшей тюрьме строгого режима проходят выставки, музыкальные фестивали, открываются рестораны и офисы. Во многих таких арт-пространствах созданы также музеи памяти и истории репрессий.
Лукишская тюрьма в центре Вильнюса, в которой в разное время содержались политические оппоненты власти времен царской России, Польской Республики в первой половине ХХ века, нацистской оккупации и советского режима, окончательно была закрыта в 2019 году. Понадобилось, получается, тридцать лет после обретения Литвой независимости, чтобы страна освободилась от этой травмы.
Сейчас на территории бывшей тюрьмы создано творческое пространство «Лукишская тюрьма 2.0».
«Символично: на смену страху и боли придет радость, ощущение свободы и желание жить»
Мне могут возразить, что те страны, о которых я здесь упомянула, уже давно и успешно забыли о тоталитаризме, диктатурах, политических преследованиях и могут себе позволить закрыть тюрьмы и спокойно стереть их из памяти. А мы — нет. Потому что репрессии продолжаются, а обращение с людьми не стало менее жестоким.
Это, конечно, многое объясняет. Мне понятны чувства людей — и побывавших внутри этого здания, и тех, кому удалось этого избежать, — которым невыносима мысль об отдыхе и развлечениях в том месте, где провели месяцы и годы люди, лишенные свободы за свои политические взгляды, боровшиеся против государственной лжи и насилия.
Многие убеждены, что государство специально хочет создать на месте тюрьмы увеселительное место, чтобы заставить беларусов забыть о политических преследованиях как при советском режиме, так и в эпоху лукашенковской диктатуры.
Но я не склонна думать о намерении власти таким образом стереть из памяти людей собственную жестокость. Слишком много она, власть, наследила на беларусской земле, так что Пищаловским замком здесь не отделаться. Да и рано говорить о памяти: какая память, когда здесь и сейчас все это продолжается? Память — это о том, что уже закончено, что зажило.
Сейчас наши раны еще открыты, но со временем, когда все это останется в прошлом, почему бы и нет? Это так символично: на смену страху и боли придет радость, ощущение свободы и желание жить.
Но есть места, в которых, на мой взгляд, нужно создать настоящие мемориальные комплексы и музеи памяти жертв советского и постсоветского тоталитаризма. Их два, и они чудовищны.
Первое — изолятор-концлагерь на Окрестина. Здесь было бы правильно открыть мемориал с фотографиями покрытых гематомами избитых людей и другими шокирующими свидетельствами издевательств над человеком. Второе — СИЗО КГБ. Потому что, пока существует КГБ и его чертов паноптикум-«американка», мы не сможем быть уверены, даже в свободном демократическом будущем, что время не повернет вспять.
Мнение авторки может не совпадать с позицией редакции.
Поблагодарить за статью