Как умирает авторитарный режим? Эрнест Хемингуэй однажды метко сказал о банкротстве, что сначала это происходит постепенно, а затем наступает внезапно, пишет обозреватель Би-би-си Джереми Боуэн.
Это перевод материала, опубликованного на сайте BBC News. Оригинал на английском языке можно прочитать здесь.
Протестующие в Иране и их сторонники за рубежом надеялись, что исламский режим в Тегеране уже находится на стадии «внезапного» падения. Но по всем признакам, если такое умирание и происходит, то оно все еще остается на этапе «постепенно».
Последние две недели волнений стали для властей Ирана серьезным кризисом. В прошлом гнев и разочарование иранцев уже не раз выплескивались на улицы, но нынешний взрыв происходит на фоне многочисленных военных ударов, нанесенных по Ирану Израилем и США за последние два года.
Однако для простых иранцев, с трудом обеспечивающих свои семьи едой, еще более значимым поводом для недовольства стали последствия санкций.
В сентябре по иранской экономике был нанесен очередной удар: Великобритания, Германия и Франция вновь ввели санкции, предусмотренные резолюциями ООН и отмененные в рамках ядерной сделки 2015 года (ныне фактически мертвой).
В 2025 году инфляция цен на продукты питания превысила 70%. Курс национальной валюты — риала — в декабре упал до рекордно низкого уровня.
Но хотя иранский режим находится под колоссальным давлением, факты свидетельствуют о том, что в ближайшее время он не умрет.
Важнее всего, что ему сохраняют верность силовые структуры. Со времен Исламской революции 1979 года и на протяжении десятилетий иранские власти приложили множество усилий для создания развитой и беспощадной системы принуждения и репрессий.
В последние две недели силовые структуры режима выполняли приказы стрелять в своих сограждан на улицах. В результате протесты сошли на нет — насколько можно об этом судить в условиях, когда власти поддерживают информационную блокаду,
КСИР и «Басидж» как опора режима
Основная сила при подавлении протестов — это Корпус стражей исламской революции (КСИР) — самая влиятельная организация в стране.
Его прямой задачей является защита идеологии и политической системы Исламской революции, установленной в 1979 году. При этом КСИР подчиняется непосредственно верховному лидеру — аятолле Али Хаменеи.
По оценкам, в рядах КСИР состоят около 150 тысяч вооруженных бойцов. Он действует как параллельная структура, наряду с регулярными вооруженными силами Ирана, и одновременно является крупным игроком в иранской экономике.
Сочетание власти, денег, коррупции и идеологии, сконцентрированных в руках КСИР, делает эту структуру крайне заинтересованной в сохранении существующей системы.
У КСИР есть вспомогательная структура — ополчение «Басидж», добровольная военизированная организация, которая заявляет, что в ее рядах состоят миллионы людей. По некоторым западным оценкам, численность ее активного состава не превышает несколько сотен тысяч, но это все равно крайне значительная сила. И именно бойцы «Басидж» находятся на передовой подавления протестов.
Я видел КСИР и «Басидж» в действии в Тегеране в 2009 году, когда они подавляли массовые демонстрации после спорных президентских выборов. Добровольцы «Басидж» тогда выстроились на улицах, вооруженные резиновыми дубинками и деревянными палками.
За ними стояли люди в форме с автоматическим оружием. Мотоциклетные отряды носились по широким проспектам Тегерана, обрушиваясь на группы тех, кто пытался протестовать. Менее чем за две недели протесты, сначала парализовавшие улицы города, сократились до небольших групп студентов, которые выкрикивали лозунги и поджигали мусорные контейнеры.
В сумерках люди выходили на балконы и крыши и скандировали «Аллаху акбар», как это делали их родители во времена протестов против шаха, — но со временем и это затихло.
Что может сделать Трамп?
Кажущиеся прочными позиции сил внутренней безопасности не означают, что верховный лидер или его ближайшее окружение могут расслабиться.
Президент США Дональд Трамп по-прежнему угрожает вмешаться. Миллионы иранцев, желающих падения режима, должно быть, переполнены злобой и возмущением.
В Тегеране правительство и верховный лидер, по всей видимости, ищут способы ослабить давление, с которым они столкнулись. Воинственная официальная риторика сочетается с предложением возобновить переговоры с США.
Трудно представить, каким образом двум сторонам удастся договориться об иранской ядерной программе и о производстве баллистических ракет — вопросы, на которых провалились предыдущие раунды переговоров. Однако само по себе проведение переговоров может дать Ирану больше времени, особенно если Трампа удастся убедить, что сделка все же возможна, хотя и маловероятна.
В рамках своей кампании давления Трамп заявляет, что введет 25-процентные пошлины на товары любой страны, ведущей бизнес с Ираном. Но опять же, трудно представить, что это может сработать.
Большую часть иранской нефти покупает Китай. Прошлой осенью Трамп и председатель КНР Си Цзиньпин договорились о перемирии в торговой войне, а в апреле в Пекине должен состояться их саммит. На нем будут обсуждаться крупнейшие проблемы, стоящие перед двумя мировыми сверхдержавами. Захочет ли Трамп поставить под угрозу или сорвать эти переговоры лишь для того, чтобы продолжать давление на Иран?
Главным приоритетом для стареющего верховного лидера Ирана аятоллы Али Хаменеи остается сохранение системы власти Исламской Республики. Любые новые вспышки протестов, вероятно, встретят жесткий ответ.
Одним из преимуществ для режима является тот факт, что у протестующих нет внятного и единого руководства.
Старший сын шаха, свергнутого революцией почти полвека назад, пытается стать именно таким лидером, которого им не хватает. Однако привлекательность Резы Пехлеви для иранцев, по-видимому, ограничена историей его семьи и его тесными связями с Израилем.
Пример Башара Асада
Духовенство и военных в Тегеране может очень тревожить пример их недавнего союзника — бывшего президента Сирии Башара Асада. Казалось, он выиграл свою войну и постепенно возвращался в международное сообщество: его начинали реабилитировать Саудовская Аравия и Лига арабских государств. Но в конце 2024 года он столкнулся с хорошо организованным наступлением повстанцев.
Россия и Иран — два его ключевых союзника — оказались не готовы или не в состоянии его спасти. Через считаные дни Асад и его семья уже летели в изгнание в Москву.
Авторитарный режим разлагается сначала постепенно, а затем — внезапно.
Когда Сирия Асада рухнула, это произошло стремительно. Еще один пример, который, возможно, внимательно изучают в Тегеране, — падение в 2011 году президента Туниса Зина аль-Абидина Бен Али, когда армия встала на защиту протестующих от сил внутренней безопасности.
Падение Бен Али ускорило отставку президента Египта Хосни Мубарака. Тот, возможно, пережил бы массовые демонстрации, если бы вооруженные силы не решили, что ради сохранения собственного положения от него необходимо избавиться.
Может ли нечто подобное произойти в Иране? Возможно. Но не сейчас.
Противники исламского режима будут надеяться на усиление давления — как внутри страны, так и извне, — а также на появление убедительного руководства, чтобы процесс падения правительства ускорился и перешел из «постепенной» фазы во «внезапную».