За время полномасштабного вторжения в Украину сотни тысяч российских солдат получили ранения. В нормальной ситуации тяжелое увечье означает, что человек больше не годен к военной службе, но ситуация в России, которая теряет на фронтах сотни тысяч человек, далека от нормальной. Только по сообщениям в телеграм-каналах «Ветер» нашел несколько сотен случаев, когда раненых увозят обратно на фронт еще до того, как они закончат восстановление: это минимальная оценка, поскольку в медиа попадают только самые громкие истории; в реальности таких инцидентов, вероятно, в десятки раз больше. В большинстве случаев это происходит не добровольно. Военные юристы называют эту практику незаконной, но признают, что после 2022 года защитить свои права в российской армии крайне сложно. «Ветер» рассказывает, как искалеченных отправляют на поле боя и есть ли шанс избежать этой участи.
Иван Д. подписал контракт с Минобороны в мае 2023 года. До этого он жил в Екатеринбурге, где работал на заводе на ЧПУ-станке, а в армию решил пойти, чтобы воевать «за Родину». В сентябре 2024-го он попал в госпиталь в первый раз — со слепым осколочным ранением правой ноги. Мужчине провели операцию, но передвигаться он мог только с костылем. У него было направление на дальнейшее лечение, но, по словам его жены Карины, вместо этого Ивана отправили на выполнение боевой задачи: «Было сказано, что он, как мужчина, должен приехать [в расположение части]».
В марте 2025 года Иван получил второе ранение — осколок попал в живот, повредив левую почку и тонкую кишку; врачам пришлось удалить часть кишечника (результаты медицинского обследования есть в распоряжении редакции). Солдату присвоили категорию «Г», означающую, что он временно не годен к военной службе. Из госпиталя в Ростове он уехал в отпуск в Краснодар, чтобы продолжать лечение.
Какие есть основные категории годности к военной службе?
А — годен к военной службе;
Б — годен к военной службе с незначительными ограничениями;
В — ограниченно годен к военной службе;
Г — временно не годен к военной службе (дают время на лечение или восстановление);
Д — не годен к военной службе.
Параллельно семья обратилась к юристу, пытаясь добиться «списания» — увольнения с военной службы по состоянию здоровья. Как вспоминает Карина, муж не хотел больше воевать, и адвокат уверял, что его почти точно спишут. После завершения лечения ему нужно было пройти повторную военно-врачебную комиссию (ВВК), чтобы официально подтвердить состояние здоровья и наличие законных оснований для увольнения с военной службы.
Как отмечает Сергей Кривенко, директор правозащитной группы «Гражданин. Армия. Право», в прохождении ВВК есть несколько сложностей.
— Первая проблема — все это экспертные вещи, — объясняет он. — Человек может считать, что он еще не вылечился, а врачи — наоборот. Вторая проблема заключается в том, что сейчас госпитали переполнены, очень низкий уровень обслуживания военнослужащих. Стараются быстрее залатать [человека], освободить койку и отправить обратно на фронт.
Чтобы доказать, что военного не долечили, нужно пройти независимое обследование и после него со всеми документами еще раз пройти ВВК. Если снова не получилось — обращаться в суд. Однако и тут есть нюансы.
После ранения военнослужащему могут дать отпуск, в течение которого он должен пройти лечение. Если по окончании отпуска он вовремя не вернется в часть, то его могут объявить уклонистом и возбудить уголовное дело — статья о самовольном оставлении места службы предусматривает до 10 лет колонии. Дело передают в Следственный комитет, который объявляет человека в розыск.
Именно это и произошло с Иваном Д. В декабре 2025 года за ним в Краснодар приехали полицейские из МВД города Енакиево Донецкой области — там находился резервный батальон его военной части.
— Я была на работе, он с детьми дома, — вспоминает его жена Карина. — Он мне написал, что кто-то к нам стучал в дверь и дергал за ручку. Я сказала, чтобы никому не открывал.
Когда вечером я возвращалась домой, в подъезде стояли двое полицейских с его фотороботом.
Я спрашиваю: на каком основании? А они говорят: «Он у нас числится».
Оказалось, Ивану присвоили статус СОЧ (самовольно оставившего часть). Полицейские забрали его и повезли в Енакиево в резервный батальон. Там его отправили к врачу, который дал Ивану направление на прохождение ВВК в городской больнице в Горловке. Однако через пару дней его и еще троих мужчин все равно послали в зону боевых действий в направлении Покровска.
— Чем дольше человек отсутствует, тем хуже становится часть [уголовной] статьи, — поясняет руководитель юридического отдела Движения сознательных отказчиков Артем Клыга. — Поэтому если есть желание уволиться, то после ухода в СОЧ нужно сразу — в период от двух до четырех дней — явиться с адвокатом в следственный отдел, чтобы статья была минимальной. Затем ходатайствовать против приостановления уголовного дела, это даст возможность вновь пройти ВВК. Это рабочая схема, если есть понимание, что там действительно тяжелое состояние здоровья.
Пройти независимую ВВК в зоне боевых действий сложно, отмечает Клыга. Маловероятно, что медицинские эксперты при воинской части поставят категорию «Д» — не годен к военной службе.
— Но радует, что можно пройти несколько ВВК, в том числе по месту жительства при военкоматах, если человек ушел в отпуск. То есть сейчас необязательно возвращаться в воинскую часть и в условиях боевых действий ожидать решения командира о том, чтобы получить направление на ВВК, — добавляет юрист.
Однако у Ивана отстоять свои права не получилось, несмотря на то, что его состояние здоровья, казалось бы, явно не позволяло воевать.
— У него три грыжи по шву [на животе] пошли. На ногу нужна вторая операция, — рассказывает Карина. — Он ходит с костылем, как он от дронов убегать будет? Я все это говорила замполиту, показывала все документы, фотографии. Но он только ответил: «Он же у вас мужчина, справится».
После этого Иван больше не выходил на связь. С 14 декабря 2025 года он числится пропавшим без вести. Его жена сейчас на седьмом месяце беременности, в июне она записана на прием в Администрацию президента. До этого ездила в Москву в военную прокуратуру и Следственный комитет, чтобы добиться хоть какой-то информации о муже, — безрезультатно.
— Мне говорят: «Это военная тайна», — возмущается Карина. — То есть как контракт подписать — им нужно две минуты, а как найти бойца, так военная тайна.
«Что я, новую руку отращу?»
По словам Артема Клыги, после февраля 2022 года о процессах в российской армии вообще сложно говорить с правовой точки зрения:
— Я могу вам описать, как должно быть. Но потом сто́ит зайти в любой новостной телеграм-канал, и там будет масса историй, которые показывают, что право не работает.
Действительно, новости о том, как тяжелораненых повторно отправляют на фронт до завершения реабилитации, появляются очень часто. С 2022 года только в телеграм-каналах «Ветер» нашел 319 таких случаев. Из них в 218 сказано, что раненый уже вернулся на фронт, а в остальных речь идет о планах или угрозах. В выборку попали как случаи, когда известно, что к возвращению на фронт принуждают (таких более 80%), так и ситуации, когда раненый отправляется на фронт, не завершив лечение или имея инвалидность, добровольно. Это минимальная оценка, на практике таких случаев, вероятно, в десятки раз больше.
Так, например, в 2024 году повторно на фронт отправили Дмитрия Мишина из Красноярска, которому «осколком снесло руку». На ВВК Мишину присвоили категорию «временно не годен» и дали отпуск по ранению.
«А что, я за время отпуска руку новую отращу, что ли?» — возмущался Мишин. Вскоре он узнал, что его — так же, как Ивана Д., — объявили в СОЧ и завели уголовное дело. Мужчину забрали в воинскую часть, после чего он перестал выходить на связь.
В некоторых новостях сообщается сразу о группе раненых, которых посылают в бой. По крайней мере 14 военных из Челябинской области, которые готовились к «списанию» из армии по ранению, отправили на штурм в августе 2025 года в районе Новоселовки Волновахского района Донецкой области. У части из них были повреждены руки, кто-то на костылях, кто-то с пластиной в голове. «Ветер» попытался связаться с этими людьми, но сообщения в соцсетях остались непрочитанными.
«Понятно же, что они оттуда не вернутся»
32-летний Даниил К. заключил контракт с Минобороны в январе 2024 года — по словам его жены Виктории, после того, как по его месту прописки в Магнитогорске пришла повестка. Сам Даниил жил с женой в Горловке Донецкой области и добровольно пошел в местный военкомат, «чтобы не объявили в розыск».
Летом 2025 года Даниила отправили на задание под Покровском, где он попал под обстрел «Бабы-яги» — украинского тяжелого дрона. В результате — множественные огнестрельные осколочные ранения, а также переломы левой плечевой кости и левой седалищной кости. Тяжелораненый Даниил полз до ближайшего полевого санитара три дня. Из-за жары началось гниение ног.
Затем солдата эвакуировали в Ростов-на-Дону, а оттуда вертолетом перевезли в Мурманскую область, где он провел несколько месяцев в военно-морских госпиталях. В результате обследований (документы есть в распоряжении редакции) выяснилось, что у Даниила также сместились позвонки, и травматолог запретил ему поднимать тяжести, а также предупредил, что полностью тазовая кость уже не восстановится. Ему дали категорию «Г» — временно не годен.
— Мы думали, что дальше его спишут, потому что он мог в любой момент просто сесть в инвалидную коляску, — вспоминает Виктория.
Вернувшись в Горловку, Даниил отправился в пункт временной дислокации в селе Ильинка, чтобы пройти ВВК: рассчитывал, что его признают негодным. Спустя пару дней, 22 декабря 2025 года, туда приехали военные из его части и забрали Даниила.
— Он мне написал, что его куда-то переводят, но он не понимает, куда. Позвонить не разрешили. Потом проходит где-то час-полтора, он с какого-то вообще другого номера звонит, и я запомнила только единственное слово: «Штурма». Это был крайний раз, когда я его слышала, — говорит Виктория.
Замполит не отвечал на ее звонки и сообщения. Женщина начала звонить на горячую линию части. 31 декабря ей сказали, что муж в строю, активен. Но когда она набрала 7 января, уже числился пропавшим без вести.
— То есть его просто отправили на «обнуление», — заключает жена Даниила. — Потому что ну куда их таких с костылями, переломанных и поломанных повезли? Понятно же, что они оттуда уже не вернутся.
Четыре месяца от мужа не было никаких новостей. В конце апреля 2026 года в ответ на ее очередное сообщение замполит перезвонил и сказал, что Даниил, вероятнее всего, погиб — но эвакуировать его тело, пока идут боевые действия, не могут.
«Никого не интересует реальная ситуация»
Директор правозащитной группы «Гражданин. Армия. Право» Сергей Кривенко считает, что массовая отправка раненых на фронт — результат, в частности, жесткой бюрократии, которая была в российской армии и до полномасштабной войны в Украине.
— В армии все смотрят только на документы, на справки, — объясняет эксперт. — Если есть справка военно-врачебной комиссии, что он прошел лечение и годен, то все. Никого не интересует реальная ситуация. К тому же сейчас за этим очень мало контроля. Даже если категория «ограниченно годен», все равно могут отправить в штурмовики и вообще куда угодно.
Поэтому единственная возможность избежать военной службы, по мнению Кривенко, — сопротивление: для него необходима активная позиция самого военнослужащего, который должен обращаться в военную прокуратуру и проходить независимое обследование.
— По-хорошему, конечно, прокуратура и военно-следственное управление должны защищать права военнослужащего. Но сейчас этого не происходит, они в основном заботятся о том, чтобы выполнять волю государства, принуждать. Поэтому спасение утопающих — дело рук самих утопающих, — заключает юрист.
Нежелание военных отправлять раненых на освидетельствование может говорить и о том, что власти хотят сэкономить на выплатах. Именно ВВК выносит заключения о том, стала ли военная травма причиной увечий и заболеваний. По закону военные, получившие именно военную травму, могут претендовать на несколько выплат, включая единовременную (около 41,5 тыс. долларов), ежемесячные и страховую. Но, по наблюдениям «Ветра», изучившего в соцсетях жалобы военных, это одна из самых распространенных проблем: доказать ВВК, что травма получена именно из-за войны, а не просто во время нее, довольно сложно.
Артем Клыга полагает, что причиной ситуаций с ранеными может быть и нежелание российских властей создавать прецедент, механизм, позволяющий получить увольнение.
— В армии не то чтобы выгодно иметь человека, у которого, например, нет руки или ноги, — рассуждает он. — Но там невыгодно создавать хоть какую-то иллюзию, что возможно освободиться от исполнения обязанностей военной службы. Чтобы у людей не было мотивации бороться за свои права.