Дальнобойные удары Украины по российской территории продолжаются уже более месяца — о 40-дневной операции влияния на РФ президент Владимир Зеленский объявил в конце июня. За это время были повреждены десятки нефтеперерабатывающих заводов, уничтожены склады Wildberries, из-за чего в России появился дефицит бензина и товаров. «Зеркало» поговорило с беларусами, живущими или жившими в РФ, о том, как они воспринимают происходящее.
Имена всех героев изменены для их безопасности.
«Выяснять позицию собеседника насчет войны — дурной тон»
Елена, 42 года
Когда начались украинские удары по нефтеперерабатывающим заводам, в Питере не сразу и не везде можно было заподозрить, что что-то происходит, испытать некоторый дискомфорт.
Сложности стали появляться сначала на севере города, потом — повсеместно. Но это проблемы примерно такого масштаба: только на одной из трех заправок не обнаруживалось 95-го бензина. Ввели ограничения, но очередей как таковых и не было.
В начале июля я уезжала в Беларусь. За некоторое время до отъезда старалась держать бак полным. То есть если немного поездила по городу, — заливала десятку, на всякий случай. И это притом что у меня гибрид.
По дороге в Беларусь по Ленинградской области бензин был, хоть и с ограничениями. После Луги (около 150 км от Санкт-Петербурга. — Прим. ред.) — в основном только дизельное топливо или вообще пустые заправки. Только в одном месте был 92-й. Но там даже не было очереди.
Когда ехала обратно, то во всех крупных населенных пунктах был и 95-й, а в Питере — везде, как обычно. Вроде бы даже без ограничений (но я не пробовала заправляться, мне уже не был нужен полный бак).
В целом усталость всех и вся от войны начала появляться еще в декабре 2025 года. Это чувствовалось даже молча — из-за минимального уровня праздничного настроения.
Но тут важно отметить: на улице, просто среди знакомых, даже среди друзей примерно со второй половины 2022-го вообще не принято обсуждать войну — этой темы не слышно и не видно. Почти сразу стало понятно, что она острая и неоднозначная. И лучше держаться подальше от нее.
Выяснять позицию собеседника — дурной тон. Раньше у мужа на работе и у друзей на кухнях были жаркие споры. Но уже давно все загнали под ковер. Негласно, но дружно.
У меня есть истории о тех, кто потерял близких на фронте. Еще какие-то рассказы от малознакомых людей о том, что и как там происходит. Но в моем окружении это большая редкость.
Лично я эту тему — войны — обсуждаю разве что с мужем. Общую усталость и «скорей бы все закончилось» — с еще парой человек, и то буквально одним предложением. Никто не хочет говорить, обсуждать и даже думать.
Еще я заметила, что в обычной речи люди все чаще употребляют «раньше» и «сейчас». Например, разговариваешь ты с поставщиком какого-то товара, а он высказывает сожаление, что «сейчас вот такие цены». Или говорит, что «раньше мы это привозили, а сейчас — нет возможности».
Даже в школе у старшей дочери, когда классная на собрании объявляет о том, что мы переходим в мессенджер Max, или просит предупредить детей о телефонных мошенниках, все равно появляется пассаж вроде «сейчас, в нынешних обстоятельствах…».
«У людей, безусловно, шок и непонимание того, как же в их стране такое может происходить…»
Егор, 41 год
В России я работал восемь лет вахтовым методом на месторождении золота в Магадане за очень большие деньги. Затем, после начала войны, посчитал невозможным продолжать находиться в этой стране и был релоцирован своим работодателем в одну из стран Западной Европы. Правда, решение было принято в 2023-м, и оно не связано с последними ударами вглубь России.
С тех пор поддерживаю связь с некоторыми коллегами, которые занимают разумную позицию по части происходящего. Я работал на одном из крупнейших золотодобывающих предприятий России. В 2022-м всем казалось (в том числе руководству, которое убеждало нас), что это на пару месяцев — это даже не война, а максимум заварушка. В подразделении, которым я руководил, работало трое парней, которых уже нет в живых: одного мобилизовали, второй сам пошел, добровольно, а третий — за деньги.
Там, в Магадане, работали люди со всей России и не только — местных было немного. Но сейчас, со слов экс-коллег, ситуация очень тяжелая: работать некому, а квалифицированных кадров в этой узкой сфере очень мало (геохимия, аналитика). Санкции ударили по доступности западного оборудования, и любой ремонт превращается в очень большой проект по обходу ограничений. Так что технологические санкции работают.
Недавно с бывшими коллегами обсуждали последние удары по нефтепереработке и складам Wildberries. У людей, безусловно, шок и непонимание того, как же в их стране такое может происходить… Я наблюдаю среди них, скажем так, растущие опасения даже поездок по России. Отмечу, что я общаюсь только и исключительно с теми, кто в принципе с самого начала все понимал и разделял весь ужас происходящего.
Возвращаясь в 2022 год. В течение месяца у нас в вахтовом поселке (в тайге!) уже висели Z-баннеры, георгиевские ленты, пропагандистские наклейки были на машинах, грузовиках. То есть даже там, в глуши, владельцы месторождения делали все, чтобы не отставать от остальной страны. Думаю, это была их инициатива — без принуждения со стороны властей.
О том, что уехал из России, я не пожалел ни разу. Сейчас работаю в той же международной компании, которая ранее оказывала услуги российскому месторождению. Я немного потерял в своем реальном доходе, переехав в Европу. В Магадане я занимал руководящую должность, здесь — экспертно-консультативную. Но чем дольше в России все это длится, тем убежденнее я становлюсь в правильности своего решения.
«Вся эта история с бензином воспринимается ими как-то покорно»
Игорь, 41 год
Я работаю в России уже много лет. За это время появилось много знакомых среди коллег и просто приятелей.
Когда началась война, большинство было озадачено: они не понимали, что происходит. Но надеялись, что это ненадолго. Были и те, кто радостно налепил букву Z на автомобили и футболки. С такими я больше не общаюсь.
Сейчас, спустя 4,5 года и с начала дальнобойных ударов по НПЗ и логистике, все, с кем я поддерживаю контакт, уже против войны. То, что Украина бомбит территорию России, вся эта история с бензином воспринимается ими как-то покорно. Они не радуются бомбежкам, конечно, но и не выражают недовольства.
На работе политика не обсуждается никогда. Знаю тех, кто читает канал Александра Невзорова, но знаю и таких, кто подписан на Z-каналы. Но даже у тех, кто против войны, в голове каша из имперских амбиций, ностальгии по советскому прошлому и стремления жить в демократическом государстве. Конечно, это мои субъективные впечатления.
О своих планах. Мы продолжаем работать в России. Надеемся, что на нас не сбросят бомбу и что беспилотник к нам тоже не прилетит. В Беларусь возвращаться не планируем, потому что там нет перспективы в плане работы.
Мы экономические мигранты, но теперь кажется, что у Беларуси будущее лучше — по крайней мере, есть надежда. Просто надо немного подождать, а потом мы вернемся, как в 2020 году. И надеемся, что уже не уедем.
Поблагодарить за статью